Система Станиславского. Рассказ о собаках

Рубрика: Интересно о собаках | Просмотров: 869

рассказы о собакахАплодисменты заглушили шорох опускающегося занавеса. Актеры вышли к самому краю рампы, взялись за руки и несколько раз дружно поклонились залу. Очередное «чудо перевоплощения» и «прикосновение к прекрасному» в областном Театре драмы и комедии им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко подходило к концу...

Два закадычных друга, ведущих актера театра, на которых держался весь основной репертуар, Федор Степанович Светлоярский и Петр Петрович Котович-Пальченко (в честь них коллеги в шутку называли родной театр «Имени Светлоярского и Котовича-Пальченко»), опережая других, заспешили за кулисы. Там их традиционно ждали еще два самых верных и преданных друга — от нетерпения помахивая куцыми хвостами. Эти двое носили еще более громкие имена — Константин Сергеевич и Владимир Иванович. Кому-то может показаться оскорбительным, называть животных именами великих режиссеров (стоит ли говорить, что «помахивающие хвостами» были собаками). Но только не преданным своей профессии актерам!

Так уж распорядилась судьба, что ни у Федора Степановича, ни у Петра Петровича не было семьи. Всю свою любовь, силы и время они отдавали театру, ставшему для них даже не вторым, а первым домом. Здесь они начинали свою карьеру простыми статистами и «дослужились» практически одновременно до звания заслуженных артистов РФ. Федор Степанович, которого за глаза называли Барином, был грузным и громогласным кутилой и весельчаком, настоящим «душой компании». Перт Петрович был, наоборот, небольшого роста, подвижным, острым на язык; не каждому было приятно оказаться героем его беспощадных эпиграмм. Друзья играли в одних спектаклях. Если коронными ролями Светлоярского были Ноздрев, Городничий и Фамусов, то Котович-Пальченко блистал в ролях Чичикова, Хлестакова и Молчалина. Постоянно находясь вместе на работе, отдыхать они старались тоже вместе. Идея завести собак пришла к ним также почти одновременно, и, взяв из одного помета щенков русского спаниеля, ни Федор Степанович, ни Петр Петрович долго не раздумывали, как их назвать — естественно эти очаровательные и любимые существа должны были олицетворять смысл жизни своих хозяев, все самое дорогое и уважаемое. Вот так и «родились» на свет Константин Сергеевич, принадлежащий Светлоярскому, и Владимир Иванович, «вошедший в семью» Котовича-Пальченко.

Псы росли буквально за кулисами. Из уважения к их хозяевам, «ветеранам сцены», дирекция закрывала глаза на двух шатающихся по театру и путающихся под ногами спаниелей. Их полюбили буквально все — от старика-гардеробщика Степана до главного режиссера Вениамина Платоновича Петухова. Правда, и собаки вели себя всегда вполне прилично: во время спектакля они тихо сидели за кулисами, смотрели на игру своих хозяев и даже, казалось, имели свои собственные театральные пристрастия. Если бы кто-нибудь был способен понимать язык собак, скорее всего, он стал бы свидетелем следующего диалога.

— Нет, не тот нынче театр! — вздыхал, зевая, Константин Сергеевич. — Ну что сегодня опять дают? «Кота в сапогах», эту пошловатую пьесу, наглядно демонстрирующую, как низко пал вкус современной публики. На что только тратит свои силы и свой великий талант мой Федор Степанович?

— И не говорите, голубчик! — соглашался Владимир Иванович, устраиваясь поудобнее и кладя голову на передние лапы. — Я вот вообще современные пьесы не люблю. «Кошка на раскаленной крыше»! Теннеси Уильяме! Все это — тлетворное влияние запада. У нас что, своих русских спаниелей, то есть я хотел сказать, драматургов не хватает? То ли дело старый добрый Островский с его гениальной пьесой «Не все коту масленица»!

Нелюбовь к кошачьему племени коренилась у обоих «театралов» не столько от природы, сколько от твердого знания одного нерушимого «закона кулис» — спектакль способна сорвать только кошка, вышедшая на сцену во время представления. Но и Константин Сергеевич, и Владимир Иванович на этот счет абсолютно не опасались и были твердо уверены в том, что уж в их-то «храме искусства» никаких кошек нет и быть не может. В этом они фатально заблуждались.

Кошка, вернее, кот в театре жил. Правда, обитал он не за кулисами, а в буфете. И принадлежал буфетчице тёте Вале. Зная об этом, Федор Степанович и Петр Петрович в свое время позаботились о том, чтобы не нервировать буфетчицу и не допускать своих питомцев в ее епархию. Сам же кот пределы буфета старался без надобности не покидать — его «и здесь неплохо кормили»! Этот котяра был весьма колоритной личностью. Звали его Матрас. Во-первых, из-за полосатого, как у подавляющего большинства этих необходимых спальных принадлежностей, окраса. А во-вторых, больше всего на свете он любил поесть, то есть, по выражению гардеробщика Степана, «набить матрас». «Набивал» его кот с завидной регулярностью, благодаря щедрости тёти Вали, стал настолько толстым, что издалека напоминал пуфик с длинным хвостом, предпочитал целыми днями спать в углу барной стойки и никаких мышей, естественно, не ловил, да и вообще вряд ли знал, кто такие мыши. Дремучесть Матраса не имела пределов. Если бы только «тонкие интеллектуалы» Константин Сергеевич и Владимир Иванович знали, что их сосед не в состоянии даже отличить чихуа-хуа от Чио-Чио-сан! Более того, Матрасу было совершенно «по барабану», кто такие и чихау-хау, и Чио-Чио-Сан (вот что такое барабан, Матрас знал, вернее, догадывался: штатный театральный барабанщик Геннадий часто заходил в буфет; правда познания кота в классической музыке этим и ограничивались). Таким образом, спаниели и кот пребывали, в буквальном смысле слова, в параллельных мирах — высоком духовном и низком материальном — в «мире кулис» и в «мире буфета».

Вот так и жили бы они себе спокойно, не зная о существовании друг друга, если бы однажды в областной Театр драмы и комедии имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко не нагрянуло Высокое Начальство из Москвы. Такого, практически президентского, визита здесь не случалось уже очень давно. По случаю знаменательного события дирекцией было решено представить один из лучших спектаклей текущего сезона — булгаковское «Собачье сердце» со Светлоярским в роли профессора Преображенского и Котовичем-Пальченко в роли Шарикова. А тёте Вале строго настрого приказано временно убрать из буфета Матраса: Высокому Начальству совершенно необязательно лицезреть дрыхнущего на барной стойке толстенного кота в непосредственной близости от бутербродов с красной рыбой.

В день приема Высокого Начальства за кулисами перед спектаклем творилось что-то невообразимое. В театре ожидали аншлаг. Главный режиссер Петухов места себе не находил, в сотый раз проверяя, в порядке ли осветительные приборы, декорации и реквизит. Барабанщик Геннадий протер чистой тряпочкой свой барабан, чего он не делал уже практически лет пять. Гардеробщик Степан срочно искал замену отсутствующим (тоже не менее пяти лет) номеркам в гардеробе, а тётя Валя готовила свежие бутерброды и тщательно мыла барную стойку, чтобы — не дай Бог! — на ней не оказалось случайно кошачьей шерсти. В этой всеобщей суете никто не замечал ни двух собак, уже устроившихся на своих законных местах у самого выхода на сцену, ни совершенно ошалевшего Матраса, которому вход в родной буфет в этот вечер был заказан. Матрас, за всю свою нехитрую жизнь в первый раз попав в столь безвыходное положение, был напуган и растерян. Прижав уши, что выдает у кошек сильнейшее волнение, он бродил среди декораций, непривычных запахов (то ли дело аромат красной рыбки «чуть-чуть с душком»!), бегающих туда-сюда людей, так и норовящих отдавить ему хвост и чуть слышно «подмяукивал». Страстно мечтая оказаться снова на спасительной барной стойке и забыть свое приключение, как страшный сон, Матрас по несчастливой случайности оказался у второго выхода на сцену, находящегося как раз на противоположной стороне от того места, где уже приготовились наслаждаться прекрасным Константин Сергеевич и Владимир Иванович.

Спектакль был в самом разгаре, а в душе Матраса все сильнее скребли кошки. Ему надоело сидеть на одном месте, отчаянно хотелось есть, привалиться боком к теплому самовару (у тёти Вали самовар никогда не был обжигающе горячим и всегда источал приятное для кота тепло) и чтобы кто-нибудь почесал его перед сном под подбородком. Замечтавшийся Матрас в первый раз за все время взглянул на сцену и увидел накрытый едой стол, самовар и двух людей приятной наружности. Правда, тут к ним присоединился третий да еще со словами: «Мы сегодня котов душили-душили...» (спаниели очень любили этот момент — они не сомневались, что герой Петра Петровича таким образом спасал в различных театрах спектакли от вредных кошек, так и стремящихся их сорвать). Но Матрасу терять уже было нечего. С решимостью обреченного он двинулся на сцену.

Первым опасность заметил Константин Сергеевич. Его осенила страшная догадка: по сцене шел Кот-Который-Срывает-Спектакли! Владимир Иванович тоже все понял. Медлить было нельзя. С решимостью героев, отдающих свои жизни за светлые идеалы, спаниели с лаем выскочили на сцену.

Увидев врагов, Матрас издал громогласный, вполне человеческий вопль. Разбрасывая на своем пути нехитрый областной реквизит, со всей резвостью, на которую только был способен, он добежал до ближайшей кулисы и лихорадочно полез по ней вверх. Собаки остались внизу, истошно лая и стараясь допрыгнуть до нечестивца, осквернившего «храм искусства» своим присутствием.

В зале послышались смешки; Петухову срочно понесли за сцену валокордин. Один Федор Степанович не растерялся. Со словами: «Кто это выпустил животных из моей лаборатории?», он схватил упирающихся Константина Сергеевича и Владимира Ивановича за ошейники и спешно увел за кулисы. Петр Петрович тоже не вышел из образа: залаяв не хуже спаниелей, он высоко подпрыгнул, поймал полумертвого от страха Матраса и бросился вслед за «профессором». Буквально через несколько минут спектакль был продолжен, а Высокое Начальство даже пребывало в уверенности, что животных для этой сцены специально дрессировали и что «это новое слово в прочтении Булгакова и тонкий постановочный ход».

Ни одно животное, занятое в нашем рассказе, не пострадало. Матрас был возвращен в целости и сохранности тёте Вале, которая, чтобы снять стресс, накормила его двойной порцией красной рыбы и дала самой себе страшную клятву больше никогда не выпускать своего любимца без присмотра из «спокойной гавани» буфета. Константин Сергеевич и Владимир Иванович пребывали в счастливой уверенности, что только благодаря их самоотверженности спектакль не только не сорвался, но закончился шумными овациями. Не стоит и говорить, что ни Федор Степанович, ни Петр Петрович не наказали своих любимцев. «Природа есть природа, и против инстинктов мы бессильны» — философски заметил Светлоярский устами профессора Преображенского.

«Причем тут инстинкты? — думали тем временем оба героических пса. — Что бы вы делали со всей вашей системой Станиславского, если бы мы не прогнали со сцены этого преступного кота? Театр начинается не с вешалки, а с преданного и любящего собачьего сердца. Против него бессильны все кошки и коты вместе взятые».

... Через неделю главного режиссера областного Театра драмы и комедии имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко Вениамина Платоновича Петухова пригласили в Москву принять участие в постановке «Собачьего сердца» в Театре Сатиры и «обязательно со всеми своими прекрасно дрессированными артистами».

Автор: Лана Мациевская.

Метки:

Прокомментировать

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

Перейти к верхней панели

yeezytrainer> ua yeezys yeezy nmd ua yeezy yeezy boost shoes yeezytrainer> ua yeezys yeezy nmd ua yeezy yeezy boost shoes yeezytrainer> ua yeezys yeezy nmd ua yeezy yeezy boost shoes yeezytrainer> ua yeezys yeezy nmd ua yeezy yeezy boost shoes